Рейснер М.А. ДУХОВНАЯ ПОЛИЦИЯ в РОССИИ, СПб-Москва,изд.Вольфа,1909г. первое прижизненное

Рейснер М.А. ДУХОВНАЯ ПОЛИЦИЯ в РОССИИ, СПб-Москва,изд.Вольфа,1909г. первое прижизненное
Состояние: бу
номер лота 172001
Цена
14 500 руб.
7ч 14мин. до окончания (01 Декабрь 2022, 10:56:04)
Стоимость доставки оплачивает покупатель
Местоположение: Санкт-Петербург
7/1  просмотров


МОНОГРАФИЯ.Прижизненное издание начало XX века Товарищества М. О. Вольф. Книга приват-доцента Санкт-Петербургского университета М. А. Рейснера выпущена в серии `Свободное знание`, собрание общедоступных очерков, статей и лекций русских ученых, под редакцией проф. Э. Д. Гримма, проф. Н. А. Котляревского, прив.-доц. В. Н. Сперанского и проф. В. М. Шимкевича. Содержание монографии: Византийский цезарепапизм в России; Религия и абсолютизм; Теория религиозной и церковной полиции; Духовная полиция на Западе; Духовная полиция в России.108стр.Рейснер Михаил Андреевич(1868-1928) - российский правовед, социальный психолог и историк. Кандидат права, профессор.Для современных правоведов, социологов, историков имя Михаила Андреевича Рейснера не обременено грузом теоретических ассоциаций. Его работы, ставшие библиографическими раритетами, прак­тически не переиздавались на протяжении XX столетия. Широкой публи­ке гораздо больше известно имя его дочери Ларисы Рейснер. Талантливая писательница, участник гражданской войны, политработник Балтийского флота, комиссар Главного морского штаба, жена известного дипломата Федора Раскольникова, она стала прообразом женщины-комиссара в «Оп­тимистической трагедии» Вс. Вишневского.Отец Ларисы не обладал авантюризмом, присущим его дочери. До ре­волюции он был человеком сугубо кабинетным — почтенным профессо­ром правоведения. Его научной карьере предшествовало окончание в 1893 г. юридического факультета Варшавского университета. Там же под руководством профессора кафедры государственного права Александра Львовича Блока (отца поэта Александра Блока) он защитил диссертацию и стал кандидатом права. Стажировка в Гейдельберге, преподавание право­вых дисциплин в Киевском, а затем Томском университетах составили внешнюю канву жизни Рейснера до 1903 г.Как и многие молодые российские интеллектуалы того времени, Рей­снер не избежал увлечения марксизмом. Из-за этого он попал в поле зре­ния полиции и вынужден был эмигрировать в Париж, где на протяжении нескольких лет преподавал в Высшей школе социальных наук.Вернувшись в Россию, Рейснер обосновался в Петербурге, читал лек­ции в университете, на юридическом факультете Психоневрологического института и на Высших женских курсах. Одновременно ему удавалось заниматься и научно-исследовательской деятельностью. В 1911 —1912 гг. увидел свет его фундаментальный двухтомный труд «Государство».Рейснер находил время для занятий не только наукой, но и издатель­ским делом. В 1915-1916 гг. он вместе с дочерью издавал журнал под на­званием «Рудин». Антивоенная направленность журнала привела к тому, что правительственные цензоры приняли решение о его закрытии.После Октябрьского переворота, в период гражданской войны, Рейснер служил в Политуправлении фронта. Будучи высококвалифицированным правоведом, он стал одним из разработчиков новой правовой идеологии. Ему довелось составлять Декрет об отделении церкви от государства, участ­вовать в создании первой Конституции РСФСР. Одновременно он продол­жал вести преподавательскую работу. Теперь его голос звучал, помимо университета и Психоневрологического института, еще и в аудиториях Коммунистической академии и Военной академии Генерального штаба.Рейснер-модернист.Его можно рассматривать не только как чистого правоведа, но и как социолога права.Для Рейснера право — это социальный институт, обслуживающий общественную жизнь. Право отвечает глубинному стремлению людей к ра­венству и справедливости и тем самым выполняет свою основную общест­венную функцию. Необходимость в нем, в его нормах и принципах обна­руживается каждый раз, когда в некоем конкретном, даже самом малом, человеческом сообществе исчезает социальное равновесие, нарушаются принципы равенства и справедливости. Но эти вполне здравые представления ученого-рационалиста отсту­пают далеко на задний план, когда Рейснер начинает рассуждать о праве не от своего собственного лица, а от лица государства, того социального субъекта, на службе которого он оказался. Исторический ураган, обрушив­шийся на Россию в начале XX в., вырвал его из академической среды про­фессоров-юристов. В результате стечения многих обстоятельств и факто­ров он оказался в рядах тех, кого Ф. М. Достоевский еще в 1870-е годы назвал «бесами».Вместе с тем Рейснер не просто модернист в теории права, он россий­ский модернист, т. е. политический авангардист.Как и все российские политические авангардисты, он видел свою задачу в том, чтобы обнаружить и привести в действие те социально-правовые механизмы, которые помогут большевизму реализовать его глобальные политические притязания.Рейснер признает слабость теоретических воззрений пролетариев, которые привыкли формулировать только свои экономические и полити­ческие требования. Что же касается юридических требований, то с ними у рабочего класса дело обстоит сложнее. Революционное правосознание при­слушивается большей частью к своему чувству справедливости. Опыта же рефлексивной деятельности в области правовой реальности оно не имеет. Рейснер, решивший придти ему на помощь, пытается внести свою лепту в дело развенчания идеи правового (в марксистской терминологии «буржуаз­ного») государства и в обоснование идеи нового государства, подчиняюще­гося диктатуре пролетариата. При этом традиционные христианские идеи, принципы естественного права и гражданского общества изображаются им либо как теоретически несостоятельные, либо как заведомо фальшивые.Авангардистское правоведение не имело в своем лексиконе понятия гражданского общества. Оно ставило на первое место не права и свободы личности, а диктаторские амбиции новой власти. Отстаивалось право этой власти на вмешательство в любую область практической и духовной жизни.Регламентирующие воздействия, готовые в любой момент и в любом месте перейти в репрессивные акции, постепенно проникали во все сферы, вплоть до религии, культуры, искусства, частной жизни. Главной целью такого управления был тотальный, абсолютный сверхпорядок, достигае­мый через резкое сокращение пространства социальных свобод граждан.Для всех форм правового модернизма характерен явно выраженный секуляризм. В отличие от мыслителей традиционного общества, ратовав­ших за то, чтобы правовая система функционировала в тесном союзе с ре­лигиозно-церковными институтами, правоведы-модернисты стремятся во что бы то ни стало отстранить религию и церковь от участия в дисципли­нарной регламентации социальных отношений и в учреждении новых форм общественного порядка.В эпоху советского модерна, когда Библия оказалась вычеркнута из всех списков, убрана с книжных полок, внесена в каталог запрещенных книг, как бы уничтожилась и сама область абсолютных принципов и критериев.Истинный драматизм этой ситуации состоял в том, что одновременно утратилась и возможность отличать благо от зла, истину от лжи, приемлемое от недопустимого, норму от химеры. В таких условиях уже можно было беспрепятственно вкладывать в оболочку внешне благопристойной право­вой теории ядовитую, смертоносную начинку — классовую идею. И здесь лучше всего подходит стратегия активного, даже агрессивного секуляризма-это развенчание авторитета Бога.В его рассуждениях мы не встретим апелляций к религиозным и нравственным ценностям. Для него, как для любого модерниста-аван­гардиста, Бог не просто отстранен от дел — Он «умерщвлен» решительным интеллектуальным жестом.В результате у архитектора советского права оказались развязаны руки. Он ощутил себя способным на рискованные действия, не страша­щимся тех гибельных последствий, которыми эти действия чреваты.Осуществление этой процедуры предопределило целый ряд, зловещих метаморфоз в сфере правоведения. Оно способствовало трансформации пра­ва в неправо. Произошла подмена: на место обещанного всему миру сверх­справедливого права было помещено нечто совершенно противоположное, предназначенное не для укрепления основ цивилизованности, а для их под­рыва, разрушения и уничтожения. Правовая идея стала неправовой.Право превращается в неправо. Когда Гегель вводил в свою «Филосо­фию права» понятие неправа, оно было необходимо ему для обозначения особенной воли, демонстрирующей произвол и свою отдельность от все­общей воли и всеобщего права.С позиции здравого смысла государство, опирающееся на принципы неправа, является антиподом правового государства. Оно имеет своей целью не обеспечение широкого спектра прав и свобод личности, а их ликвидацию, т. е. максимальное погружение всего общества в неправовое состояние.В теоретических выкладках Рейснера, несмотря на их внешне благо­пристойную форму и отчасти даже академический лоск, свидетельству­ющий о добротной дореволюционной юридической подготовке, отчетливо просматриваются правовой нигилизм и апология вседозволенности. Иногда Рейснер позволяет себе весьма откровенные формулировки. Одна из них, например, звучит следующим образом: если у нас установлена диктатура, то зачем нам право?Новый режим, настроенный крайне непримиримо по отношению к религии, предлагает человеку в ответ на его психологическую потреб­ность в вере целый ряд духовных эрзац-форм, старательно декорированных марксистскими идеологами. Рудименты мифологического, фетишистского сознания обретают новое обличье в контекстах официальных идеологем и превращают массовое сознание в покорного проводника и исполнителя высшей воли политических вождей. Политико-правовые мифологемы по­зволяют многим людям спокойно, без угрызений совести двигаться по те­чению, а не против него, делать то, что не требует риска, и встречать наи­меньшее сопротивление со стороны окружающей среды. От них исходит психологический соблазн конформно-бездумного существования в усло­виях несвободы. Они позволяют удовлетворяться преимуществами упро­щенной стадной жизни, без напряжения, без личной ответственности, с гарантией удовлетворения минимальных жизненных потребностей. Бла­годаря им «маленький человек» получает возможность ощущать падение как полет, рабство как свободу, а стадность как коллективизм и даже как соборность. Христианство, кото­рое некогда, в традиционном обществе, поддерживало правовые принципы и нормы, служило им прочной опорой, теперь было превращено богобор­ческой властью в чужеродное начало, подлежащее уничтожению. На смену вере в Бога пришла вера в «святость» революционного насилия и брато­убийственного кровопролития.Для Рейснера неприемлема старая, классическая правовая идеоло­гия, бережно относившаяся к дисциплинарному потенциалу религиозных норм.Рейснер стремится доказать, что между Ветхим Заветом и правом как таковым нет никакой связи, что Библии идея права не свойственна. Данная книга стала одной из первых ласточкек в выражении последующего отношения автора к церкви и религии. Состояние на фото,доставка лота в другой регион-почта России.

Смотрите другие мои товары
Похожие товары